Европа и "третий мир", авангардом которого являются страны Ислама, представляют собой сложные структурные системы, различающиеся господствующим мировоззрением, экономическими отношениями, формой и направлением развития. Само собой разумеется, что системы эти расслоены: состоят из подсистем, интересы которых не совпадают. Подсистемы конкурируют между собой, и их взаимодействие образует, собственно, политику. В глазах любого европейца несовпадение интересов Великобритании и Франции в каком-нибудь локальном торговом споре важнее национальной принадлежности Нагорного Карабаха. Равным образом, для жителя Востока многолетняя Ирано-Иракская война значительнее Кувейтского кризиса. Соответственно, основополагающий "вековой конфликт" цивилизаций не воспринимается политиками, как нечто реальное: он рассыпается в их глазах на ряд мелких столкновений, никак между собой не связанных.
Разумеется, искать "единое руководство исламскими странами", которое увязывает мелкие конфликты в единую систему, направленную на крушение европейского миропорядка, - паранойя, подобная поиску "масонского заговора". Нет и не может быть тщательно замаскированного центра, выдающего указания Арафату, Саддаму и Хомейни. Нет и "исламского генерального штаба, где законспирированные офицеры учатся на прошлых ошибках, используют накопленный опыт и готовят будущую "великую войну".
Однако, законы общей теории систем постулируют, что сколь угодно локальное столкновение систем, отрицающих друг друга (то есть, не способных в присутствии друг друга нормально развиваться), затрагивает взаимодействующие системы, как целое. (Подобно тому, как на удар реагирует человек, а не только его челюсть или затылок.) А это означает, что многочисленные локальные конфликты "Север" - "Юг", увязываются между собой, хотя никто не увязывает их сознательно. Это означает, что накопление опыта происходит, хотя никто специально его не накапливает. Накапливает система "третий мир", как целое, как информационный объект.
С этой точки зрения конфликты "Грузия - Абхазия" и "Сербия - Босния" представляют собой следующий после Кувейтского кризиса шаг "Юга" в овладении военным искусством. Достижением европейцев в Кувейтской войне было неожиданно достигнутое ими единство. Для разрушения этого единства можно использовать лозунг "прав человека" (ссылки на сербские концлагеря, как идеологическое оправдание действий против Югославии) либо лозунг права нации на самоопределение (та же Сербия, Абхазия). Эти два правовых принципа успешно противопоставляются принципу нерушимости границ. В результате, если Ирак оказался одиноким против всего мирового (читай: европейского) сообщества, то Абхазия сумела обеспечить себе помощь России, а Босния (при поддержке Турции) - даже организовала блокаду Сербии. В результате общественное мнение Европы оказалось расколотым.
Между тем, по сути перечеркиваются все договоры о границах в Европе, начиная со Сан-Стефанского, пересматриваются итоги Русско-турецкой и Первой Мировой Войны. Балканский полуостров рассыпается на мелкие враждующие государства, а "Третий мир" глубоко проникает в Европу, которая лет через десять оценит стратегическое значение "боснийского плацдарма".
Выше уже указывалось, что данный стратегический прием - разрушение под флагом борьбы за "права наций" европейского единства и политическая изоляция страны, подвергающейся исламской агрессии - будет широко использован социально-политической системой "третий мир" на первой стадии столкновения с Российской Федерацией.