Рой Лихтенштейн

Лихтенштейн сводил многословную, развивавшуюся от сценки к сценке линию комиксов рассказа единственной характерной картинке; реже к нескольким. Он унифицировал комиксы, обостряя их суть. То, что фотограф Анри Картье-Брессон называл «решающим мгновением», Лихтенштейн выражал в своем видении комиксовых картинок. Шаблонный визуальный язык его образцов, которые никогда не были злободневными уже начали покрываться патиной, позволял Лихтеншетейну высказывать неиссякаемый поток чувств - тоску и страх, любовь и ненависть, как в кино, без соскальзывания в тягучую сентиментальность. В его работах часто ощущался иронический компонент, прежде всего, когда он покрывал собственными знаками выдающиеся классические картины Нового времени.

1923-1997гг.
Нью-Йорк, США

Холст, акриловые краски.
173 х 143 см
Кёльн, Музей Людвига

Работа Роя Лихтенштейна Такка-такка (Takka Takka) - выдающийся вклад поп-арта в историю искусства - доказывает что ограничения не являются обоснованными. Именно гипертрофированные эффекты языка комиксов в сочетании с элементами письменного языка придают картине особую выразительность и одновременно наделяют ее двойственностью. Угрожающее дуло черно-белого пулемета, окруженного ярко-зелеными листьями джунглей, звукоподражательные «Takka Takka», начертанные кроваво-красными прописными буквами, а также текст с бесстыдным прославлением солдат на желтой плашке в верхней трети картины... Даже более чем через сорок лет после окончания картины это способствует формированию яркого представления о насилии войны. Важно не только это: картина Лихтенштейна демонстрирует также роль, которую играли и играют картины. Художник ограничился, прежде всего, тем, чтобы показать оружие в момент исполнения назначенных ему задач, как будто оно действует автоматически и только потому, что оно должно это делать, так как именно для этого оно было придумано и производилось в большом количестве.

На картине не показаны ни стрелок, ни потенциальная жертва, что значительно увеличивает агрессивность изображаемого. Вызов не смягчают ни поверхностный психологизм, ни сомнительный гуманизм. На защитников намекают лишь лицемерные слова о героизме, которые столь же пусты, как и большинство оправданий насильственных действий и комментарии «военных корреспондентов». В свою очередь, показ возможных жертв не соответствует образу торжествующего насилия - и никогда не соответствовало. Доводя в картине искусственность до крайности - используя плакатные краски и формальную классификацию, Лихтенштейн создает пространство, в котором реальность благодаря воображению вторгается в мир иллюзии. Таким образом, художник передает представление о подлинных последствиях внезапного применения насилия - даже если целиком оно складывается только в воображении зрителя, прибегая к насилию коммуникативного средства.

 

В интервью критику, куратору выставок, а в дальнейшем и фотографу Джону Коплансу художник сообщил, что особый интерес его к комиксам пробудил отличающий их контраст чрезвычайно эмоционального содержания и невозмутимого изображения. С поразительной виртуоностью Лихтенштейн передавал этот контраст, прежде всего, в многочисленных изображениях молодых женщин, которые он создавал в первой половине шестидесятых годов прошлого столетия. Тем самым он наделял картины особой вибрирующей напряженностью. Привлекательная блондинка с задумчивым выражением лица обращает взгляд голубых глаз на зрителя с картины Эм-Мэйби (M-Maybe) и одновременно куда-то в пустоту - внутрь себя. Подперев голову левой рукой в белой перчатке - традиционная метафора для передачи меланхолического настроения, - она размышляет о причине своего напрасного ожидания, что подтверждает текст в белом облаке в левом верхнем углу картины. Какой-то мужчина, очевидно, обманул ее. Заурядность ситуации способствует рождению сочувствия со стороны зрителя. Не сложно поставить себя на место молодой женщины. Каждый мог бы оказаться в ее положении, если бы речь шла не о стандартизованной картинке, а о реальной жизненной ситуации. Однако средствами живописи и комикса художник отодвигает предполагаемую жертву опоздания на трудноопределимую дистанцию, ввиду которой возможное сочувствие превращается в особенную форму лицемерия.

Холст, акриловые краски Magna.
152 х 152 см
Кёльн, Музей Людвига

Взаимодействие между картиной и зрителем внезапно приобретает двусмысленность. Неестественность образного языка соответствует клишированности женского образа, который Лихтенштейн позаимствовал у комиксов. Художник властно оперирует пропастью между миром и индивидуальным сознанием. Комиксовые клише он обогащает простым воздействием живописной техники, используя основные цвета, сильные контрасты и четкий обобщенный рисунок. Этим он оптимизирует так называемую популярную эстетику. Лихтенштейн всегда подчеркивал, что он эстетически улучшает вульгарную эстетику комиксов. Прежде всего с помощью диапроектора он проецировал исходный образец на холст и на техническом уровне уже создавал некую аналогию продукта машинного производства, отражающую тривиальные чувства Дополнительно он покрыл лицо блондинки множеством точек - это была переработка растровых точек печатного образца, которые утратили на картине свое значение и в результате трансформации приобрели собственную эстетическую ценность.

 

          © Пиганова Елизавета, 2011
           E-mail
piggi.ia@rambler.ru