|
|
Рой Лихтенштейн Лихтенштейн сводил многословную,
развивавшуюся от сценки к сценке линию комиксов рассказа
единственной характерной картинке; реже к нескольким. Он
унифицировал комиксы, обостряя их суть. То,
что фотограф
Анри Картье-Брессон называл «решающим мгновением»,
Лихтенштейн выражал в своем видении комиксовых картинок.
Шаблонный визуальный язык его образцов, которые никогда
не были злободневными уже начали покрываться патиной,
позволял Лихтеншетейну высказывать неиссякаемый поток
чувств - тоску и страх, любовь и ненависть, как в кино,
без соскальзывания в тягучую сентиментальность. В его
работах часто ощущался иронический компонент, прежде
всего, когда он покрывал собственными знаками выдающиеся
классические картины Нового времени. |

1923-1997гг.
Нью-Йорк, США |
|

Холст, акриловые краски.
173 х 143 см
Кёльн, Музей Людвига |
Работа Роя
Лихтенштейна Такка-такка (Takka Takka) -
выдающийся вклад поп-арта в историю искусства -
доказывает что ограничения не являются обоснованными.
Именно гипертрофированные эффекты языка комиксов в
сочетании с элементами письменного языка придают картине
особую выразительность и одновременно наделяют ее
двойственностью. Угрожающее дуло черно-белого пулемета,
окруженного ярко-зелеными листьями джунглей,
звукоподражательные «Takka Takka», начертанные
кроваво-красными прописными буквами, а также текст с
бесстыдным прославлением солдат на желтой плашке в
верхней трети картины... Даже более чем через сорок лет
после окончания картины это способствует формированию
яркого представления о насилии войны. Важно не только
это: картина Лихтенштейна демонстрирует также роль,
которую играли и играют картины. Художник ограничился,
прежде всего, тем, чтобы показать оружие в момент
исполнения назначенных ему задач, как будто оно
действует автоматически и только потому, что оно должно
это делать, так как именно для этого оно было придумано
и производилось в большом количестве. |
|
На картине не показаны ни стрелок, ни
потенциальная жертва, что значительно увеличивает агрессивность
изображаемого. Вызов не смягчают ни поверхностный психологизм, ни
сомнительный гуманизм. На защитников намекают лишь лицемерные слова
о героизме, которые столь же пусты, как и большинство оправданий
насильственных действий и комментарии «военных корреспондентов». В
свою очередь, показ возможных жертв не соответствует образу
торжествующего насилия - и никогда не соответствовало. Доводя в
картине искусственность до крайности - используя плакатные краски и
формальную классификацию, Лихтенштейн создает пространство, в
котором реальность благодаря воображению вторгается в мир иллюзии.
Таким образом, художник передает представление о подлинных
последствиях внезапного применения насилия - даже если целиком оно
складывается только в воображении зрителя, прибегая к насилию
коммуникативного средства. |
|
В интервью критику, куратору выставок, а в
дальнейшем и фотографу Джону Коплансу художник
сообщил, что особый интерес его к комиксам
пробудил отличающий их контраст чрезвычайно
эмоционального содержания и невозмутимого
изображения. С поразительной виртуоностью
Лихтенштейн передавал этот контраст, прежде
всего, в многочисленных изображениях молодых
женщин, которые он создавал в первой половине
шестидесятых годов прошлого столетия. Тем самым
он наделял картины особой вибрирующей
напряженностью. Привлекательная блондинка с
задумчивым выражением лица обращает взгляд голубых глаз на зрителя с картины Эм-Мэйби
(M-Maybe) и одновременно куда-то в пустоту -
внутрь себя. Подперев голову левой рукой в белой
перчатке - традиционная метафора для передачи
меланхолического настроения, - она размышляет о
причине своего напрасного ожидания, что
подтверждает текст в белом облаке в левом
верхнем углу картины. Какой-то мужчина,
очевидно, обманул ее. Заурядность ситуации
способствует рождению сочувствия со стороны
зрителя. Не сложно поставить себя на место
молодой женщины. Каждый мог бы оказаться в ее
положении, если бы речь шла не о
стандартизованной картинке, а о реальной
жизненной ситуации. Однако средствами живописи и
комикса художник отодвигает предполагаемую
жертву опоздания на трудноопределимую дистанцию,
ввиду которой возможное сочувствие превращается
в особенную форму лицемерия. |

Холст, акриловые краски Magna.
152 х 152 см
Кёльн, Музей Людвига |
|
Взаимодействие между
картиной и зрителем внезапно приобретает двусмысленность. Неестественность образного
языка соответствует клишированности женского
образа, который Лихтенштейн позаимствовал у
комиксов. Художник властно оперирует
пропастью между миром и индивидуальным
сознанием. Комиксовые клише он обогащает
простым воздействием живописной техники,
используя основные цвета, сильные контрасты
и четкий обобщенный рисунок. Этим он
оптимизирует так называемую популярную
эстетику. Лихтенштейн всегда подчеркивал,
что он эстетически улучшает вульгарную
эстетику комиксов. Прежде всего с помощью
диапроектора он проецировал исходный образец
на холст и на техническом уровне уже
создавал некую аналогию продукта машинного
производства, отражающую тривиальные чувства
Дополнительно он покрыл лицо блондинки
множеством точек - это была переработка
растровых точек печатного образца, которые
утратили на картине свое значение и в
результате трансформации приобрели
собственную эстетическую ценность. |
|